Значит, если он решит что-то сделать, нужно представить дело так, словно он не при чем. Если заранее не позаботиться о надежном плане и собственном алиби, ему потом всю жизнь не рассчитаться за зверей.
Черт, что творится?! Ведь он рассуждает так, словно уже сделал выбор… и даже не сомневается, что звери просто уйдут и никого не тронут! А вдруг этот гипноз именно на то и направлен, что заморочить, обмануть, заставить открыть дверцу и стать первой жертвой?!
В глазах внезапно потемнело, словно с Костей случился солнечный удар, и перед глазами мягко засияло странное, бледно фиолетовое небо с быстро несущимися рваными багровыми облаками. Сидящий на камне беловолосый старик смотрел парню прямо в глаза и что-то жестко и устало объяснял на резком, каркающем языке. Часть слов была смутно понятна, но смысл большинства фраз терялся, путался в непривычной тональности звуков.
И все же основное Костя понял, убивать людей категорически запрещено… и нападать тоже. Лишь в том случае, если они сами нападут или причинят непоправимый ущерб телу.
Он еще пытался рассмотреть, дослушать, понять, где оказался, а окружающий мир уже обрушился на него вопросом Таша:
— Эй, заснул, что ли?
— Немного задремал, — нарочито потянулся Костя, — а что? Когда обедать будем?
— Через час. Хутамщик скоро придет, вещи погрузим и пойдем похлебаем жидкого. Вот, держи твое молоко, я пока к пекарю схожу, мешок сухарей возьму. Вечерней остановки не будет.
Вот оно что, значит, мангур как-то понял это заранее… оно и неудивительно, если предположить, что он у всех может читать в мозгах…
Но тогда получается, что действовать нужно немедленно? А как, кто бы еще подсказал?
В голове снова потемнело, теперь на короткий миг и он ясно припомнил свою ярость, желание, чтобы бандит упал со ступенек. Это он на что намекает?
Что он, Костя, одной лишь силой своего желания?!
Бред.
Полнейший.
И он готов это доказать прямо сейчас!
Парень небрежно оглянулся на клетки и обнаружил, что Юфот с Памо уже заперли зверей и, о чем-то мирно переговариваясь, неспешно топают к ним с Хо.
Вот и отлично, ничто не повлияет на чистоту эксперимента, рассерженно хмыкнул парень. Прикрыл глаза и сосредоточился, представляя, как тяжелый, опускающийся сверху засов ползет кверху, выскальзывает из гнезда…
Резкий лязг и грохот железа заставили широко распахнуть глаза и уставиться в сторону загончика. Краем глаза заметил, как побелели лица дрессировщика и его помощника, как потянулись к оружию их руки.
Но центральное зрение видело другое. Метнувшегося в сторону соседней клетки мощного пятнистого зверя, ловко зацепившего когтями и рванувшего вверх кованый засов. А в следующую секунду две гибкие тени одним движением взлетели на крышу соседней сараюшки, чтобы исчезнуть в примыкающем к ней огороде.
Стану оставалось только гадать, почудился ему или нет благодарный прощальный взгляд золотистых глаз.
Глава 6
Тина
— Свинство подлое! — Костик расстроенно пнул рыжую кучку и сыроватый песок веером разлетелся вокруг ног.
Парнишке хотелось плакать и ругаться, а он не мог сделать ни того, ни другого. Едва с ресниц Костика срываются невольные слезинки, Сая начинает бормотать что-то про несчастную девочку, и смотрит при этом так сочувствующе и жалобно, что в душе поднимается раздражение и возмущение, сколько можно говорить, не девчонка он!
А материться не позволяет воспитание и гордость, мама всегда говорила, что первый признак слабой натуры — желание вылить недовольство собственными ошибками и промахами на совершенно невинных людей. Или зверей. Или просто в никуда.
И Костик не раз убеждался, как права мама. Когда у одного из соседей, спесивого и никчемного мужичка случалась по работе какая-нибудь неприятность, об этом знала вся улица. Васька матерился и орал как ошпаренный, громогласно обвиняя во всем случившемся жену. Что смешнее и печальнее всего, несчастная женщина обычно даже представления не имела, где и кем он в этот раз работает.
Ну а проявить второй признак слабости, — напиться в зюзю — ему вообще не грозит.
По многим причинам. И даже не принципы, и не отвращение парня к спиртному тому виной. Просто тут, на Сузерде, вообще нет традиции распития чего-то крепче кваса. Более того, приезжим и торговцам строго-настрого запрещено провозить на материк вина и настойки.
Таможенники, проверяя прибывающие суда, безо всяких разговоров сливают все, что кажется им подозрительным, прямо в море. Вот потому-то, матросов, стремящихся предотвратить такое непочтительное отношение к любимым бутылям, юнги и поварихи стаскивают на берег за руки и за ноги и складывают под навесами рядом с пристанью рядком, отсыпаться.
Но сегодня судов не было, после позавчерашнего шторма ни одно из тех, что искали укрытия в тихих бухтах архипелага, пока дойти не успело. Вот и выбрала Сая для занятий местечко в тени дальнего причала, где увидеть их не сможет ничей любопытный взгляд.
Почти час, скинув ненавистную юбку, Костик повторял давно заученные движения, проверяя возможности нового тела. И постепенно приходил в отчаяние. Вместе с ненавистным жиром он утратил и кучу полезных способностей. Руки стали не только легче, но и короче, а запястья и ладони получили непривычную изящность и хрупкость. И обостренную чувствительность к боли. Может, потому, что мышцы не защищал даже тонкий слой жира, после часа пробных ударов по одной из опор пристани, руки Тины расцвели синяками различной величины и окраски.
— Может, хватит? — робко поинтересовалась Сая, державшая наготове горшочек с мазью, — скоро стемнеет.
Ну про скоро, она допустим, преувеличила, солнце еще стояло над горизонтом как на земле в семь часов вечера. Но про то, что хватит себя мучить, Костик понял и сам. Да и чего тут не понять, весь наработанный потенциал бойца пошел насмарку. Хотя и было слабое утешение, ни быстроты реакции, но координации он не потерял. И заново учиться будет много проще.
Но учиться придется. Отжиматься и прыгать через скакалку, бегать и приседать. И еще много разных необходимых для восстановления мышц упражнений.
— Уговорила, — хмуро бросила Тина, — пошли назад. Только сначала искупнемся.
— Купаются женщины дальше, — Сая махнула рукой в сторону скал, — тут мужчины могут увидеть.
— Блин! — рыкнул Костик, — а то, что я увижу, ничего?
— Ничего… — с жалостью глянув на него, почти прошептала моряна, и парнишка вдруг залился жарким румянцем.
Ну конечно, ничего! Да и что он теперь может сделать, приставать начинать?! Фу.
